Ветеран «Белшины» Клавдия СОРОКА – о холоде болот Озаричского лагеря смерти и кровавой дани, которую забрала у ее семьи война.
– Совсем трудно мне уже ходить, – будто бы извиняясь, смущенно говорит Клавдия Александровна, встречая меня у порога своей квартиры. – Колени болят – сил нет. Врачи говорят, это от холода и сырости – вот она, память об Озаричах. Как и этот шрам на ноге: это меня фашистская овчарка укусила в тот день, когда нас отвозили в лагерь…
Начало войны Клавдия Александровна не помнит: ей, девчушке из деревни Ала Кировского района, носившей тогда фамилию Миранюк, только-только исполнилось пять лет. Но зато воспоминания о некоторых событиях последующих лет ярки – и трагичны.
– Папа Александр Михайлович шил сапоги партизанам. Помню, как в доме были спрятаны голенища, подошвы и другие детали обуви. Помню и сигнал, который отец подавал партизанам: если колодезный «журавль» поднят – значит, в деревне безопасно.
Старшиной одного из партизанских отрядов, действовавших в тех краях, был дядя Клавдии Александровны Петр Каменский.
– Кто-то выдал немцам, что в деревне у него родня осталась. Его отца, моего деда, взяли в заложники – хотели, чтобы дядя вышел из леса и сдался. Не дождавшись этого, немцы повесили деда на дереве возле деревни. Я видела момент казни. Слышала, как он крикнул: «Прощайте!» Через несколько дней на этом же дереве повесили тетю…
В марте 44-го жителей деревни – в основном женщин и детей – фашисты под конвоем пригнали в Кировск.
– Отец успел убежать – в лес, к партизанам. А нас, детей, с мамой и бабушкой в Кировске погрузили на машины, перевезли в Бобруйск, и уже там стали снаряжать отправку в Озаричский лагерь. Немцы спешили, подгоняли людей. Мама не смогла подсадить в кузов машины двоих своих детишек, и их – трехлетнего Аркашу и пятилетнюю Наденьку – фашисты застрелили прямо на месте. Там же немецкая овчарка и вцепилась мне в ногу – до кости прокусила. Фашист оттащил ее, а потом изо всех сил ударил меня палкой…
Озаричский лагерь смерти – по факту три лагеря, расположенных рядом – просуществовал всего 10 дней, но условия за «колючкой» были настолько ужасными, что за это время здесь прервались жизни более 20 тысяч мирных жителей – почти половины от общего числа узников.
– Лагерь – это просто ограждение из колючей проволоки с вышками, внутри – клочок сырой, болотистой земли. Костры нельзя было разводить, а те дни были очень холодными. Люди сгребали купы веток и мха, на них лежали группками, пытаясь согреться теплом тел друг друга. Там же, под этими купами, хоронили умерших. Их было очень много…
Лагерь унес жизни четверых братьев и сестер Клавдии Александровны: двое умерли в Озаричах, еще двое – уже после освобождения, в карантине от тифа, который свирепствовал в лагере с первого же дня.
Выжившие члены семьи Миранюк после карантина вернулись домой, в свою деревню.
– Там узнали, что с отцом мы разминулись лишь на день: он ушел на фронт. Позже пришло извещение о том, что отец пропал без вести. С войны он не вернулся…
Когда уже был выключен диктофон, Клавдия Сорока рассказала о посещении мемориального комплекса узникам Озаричского лагеря смерти.
– Лет десять назад это было, «Белшина» организовала такую поездку для нас, ветеранов. Было тяжело, но я должна была это сделать. Я все узнала: и ворота, и «колючку». И место, где остались тела моих родных…
Андрей ЧИЖИК
Фото автора
